1.

Киевский Печерск — район в какой-то степени автономный, он даже ландшафтно возвышается над столичным центром. Вся Украина с прилагательным «печерские» ассоциирует «холмы», ведь и с самого что ни на есть центрального нашего Крещатика сюда нужно лезть вгору. Эти холмы, если смотреть на них с Левого берега, выглядят бортом судна, над которым выныривают бело-золотые «мачты» Лавры, сероватые «рубки» отдельных высотных сооружений и осветители стадиона «Динамо», похожие на военно-корабельные радарные установки. Есть еще и гипертрофированная химера на носу судна — памятник Родине-Матери. И корабль этот плывет существенно иным курсом относительно общекиевских реалий.

Ведь Печерск является средоточием не городской, киевской, а высшей государственной власти. Сюда стекаются из-за Киева и отсюда за Киев расходятся стремления и установки, сюда тяготеют местности, нередко противоположные Киеву по духу. Тем не менее, Печерск не превращается во «всемирный Вавилон», подобно центрам Москвы или Нью-Йорка, или во «всемирный бал», которым представляются Париж или Петербург. Печерск остается самодостаточным, по-военному сосредоточенным «городом в городе», по-немецки или по-английски темным, сумеречным. И даже самые современные явления на Печерске показательно отличаются от своих аналогов в других уголках центра Киева: только сравните сдержанную атмосферу подземного рынка «Квадрат» под площадью Славы и шумный «базар» в подобных (даже более элитных) «Глобусе» и «Метрограде» под Крещатиком.

Кстати, и название свое жилой район Печерск получил от одной их главных православных святынь, а значит, и одного из главных объектов паломничеств и экскурсий — монастыря Киево-Печерской лавры, где всегда посетителей издалека можно было увидеть в несколько десятков раз больше, чем киевлян. Отсюда, из Киево-Печерской лавры, некогда распространились по всей Руси монастыри как таковые. Отсюда ширилась грамотность (здешняя школа была одной из главных в Киеве до митрополита Петра Могилы, который преподавательские ресурсы Печерского и Братского монастырей объединил в Могилянском коллегиуме).

Киевский Подол затопило. Мутная вода лениво затекает в окна, на ее волнах покачиваются остатки посуды и печные угли. Посреди этого сора восседают в лодках обитатели затопленных домов. Бестолково крутятся, щупают шестами глубину воды, греются от сырости глотками оковитой. Батюшки служат молебны в лодках, привязанных к торчащим над водой пенькам — бывшим столбам церковных ворот.

Так было в 1845 году, когда вода в Днепре поднялась на семь метров. Подобные паводки бывали и раньше, но этот год был решающим. Торговцы и ремесленники приднепровской полосы уразумели: пора переселяться повыше. На те надподольские холмы, где когда-то построил себе усадьбу сказочно разбогатевший подольский ремесленник, цехмейстер Лукьян Александрович. Жил этот Лукьян во времена казацкие, гетманские; с тех пор от его деревянных хоромов и след простыл. Но все же изрезанное нагорье над Подолом по старой памяти называли: Лукьяновка. И поговаривали, что киевский подвижник св. Феофил прорек: «На этих горах возведет обитель благочестивая царственная жена». Но тогда в это верилось с трудом.

Ибо первой большой постройкой на Лукьяновке была… тюрьма.

1.

Улица Владимирская — словно ожерелье. Половина примечательнейших мест Киева нанизаны на ее нить. Собор Софии Киевской, Золотые ворота, Оперный театр, Университет — все они «прописаны» на Владимирской. Дорога-сокровищница имеет достойную охрану: воплощенные в бронзе гетман Хмельницкий и профессор Грушевский, поэт Шевченко и композитор Лысенко.

С этой улицы начинался древний Киев: «отсюда есть пошла русская земля». Едва ли не половина событий, описанных в древнерусских летописях, происходили здесь. Однако тогда Владимирская еще не была прямым проспектом. В древнерусское время проезд от Золотых ворот Киева до Десятинной церкви представлял скорее изогнутый ряд площадей разного размера и очертаний. По краям их стояли боярские терема — почти ежегодно меняющаяся деревянная застройка.

После разгрома Киева монголо-татарами район Владимирской улицы пришел в упадок. А после опустошения от крымского хана Менгли-Гирея 1482 года это место было вовсе оставлено жителями. Вся жизнь тогдашнего Киева сосредоточилась на Подоле. А Софийский собор стоял без куполов, заливаемый дождями, засыпаемый снегами. На сводах его росли огромные деревья, между колонн и вокруг оставленного храма селились дикие звери.

Местность перестала быть плоской: возникли глубокие овраги и наносные холмы над руинами. Вплоть до середины ХІХ века от собора Софии Киевской нельзя было увидеть Михайловский Златоверхий собор: между ними простирались буераки, разделенные лесными дебрями на холмах.

Восстановление собора Софии Киевской началось только в 1630-х годах стараниями митрополита Киевского святителя Петра Могилы. Потом вокруг собора возник целый монастырь, в который переехала и Киевская Митрополия. А вскоре возле святой Софии возникла русская крепость — как доносили московские воеводы, в Киеве «окромя того места инде города поставить негде».

Княжеская резиденция

Киевское Левобережье — terra incognita. Краеведы занимаются историческим ядром города. Этнографы исследуют традиционные села. А бывшие пригородные поселения, преобразившиеся в новостроечные районы городов, остаются неизученными. Между тем, в бурной истории киевского Заднепровья, словно в осколке зеркала, отражается вся восточноукраинская история.

В эпоху Древней Руси на месте современной Троещины находилась крепость Городец Песочный. Она охраняла перевоз через Днепр: тогда именно здесь проходил путь из Чернигова и Суздаля в Киев. Оттуда шел, в частности, Юрий Долгорукий, которому эта местность понравилась больше Киева. Князь построил тут свою резиденцию и называл ее Раем. Не прошло и столетия, как из княжеской резиденции монгольские военачальники Менгу и Батый в 1239…40 годах любовались Киевом и посылали в город предложения сложить оружие. Ответ киевлян (убивших монгольских послов) вызвал, как известно, катастрофические события для Киева. Но и для Городца это нашествие было фатальным — больше такое название в источниках не встречается.

На брусчатых улицах — бесчисленные рельсы. За окном кафе проплывают силуэты вагонов с забавным устройством на крыше. Утром будит их скрип на поворотах, громкие звонки зазевавшимся пешеходам. А потом весь день трамваи, наполненные людьми, текут отовсюду, поворачивают в большие и малые улицы, взбираются на холмы. Они встречают нас на вокзале, везут на работу и за город, шелестят парковой листвой…

Это не зарисовки из Львова или Петербурга. Это описание жизни Киева и киевлян сто лет назад. И пятьдесят лет назад тоже. Собственно, во всём цивилизованном мире было так. Конный транспорт неуклонно шёл к упадку, автомобильный оставался роскошью, трамвайная сеть была кровеносной системой каждого города.